Две комнаты

В октябре 1888 года Винсент Ван Гог написал свою спальню в Жёлтом доме в Арле, на площади Ламартина, 2. Картина кажется простой до наивности: деревянная кровать, два стула, столик с кувшином, окно, несколько картин на стенах. Сорок лет спустя, в октябре 1928 года, Вирджиния Вулф читала в двух женских колледжах Кембриджа лекции, из которых выросло эссе «Своя комната». Художник и писательница никогда не встречались: Ван Гог умер в 1890 году, когда Вулф было восемь лет. Но если поставить картину и эссе рядом, они начинают объяснять друг друга.

Комната как автопортрет

Ван Гог придавал этой картине особое значение. В письме брату Тео он объяснял, что цвет здесь должен делать всё, а вся картина — внушать мысль об отдыхе, о сне вообще. Глядя на неё, писал он, должен отдыхать ум — или, вернее, воображение. Заметим, что художник, чья жизнь в Арле была какой угодно, только не спокойной, пишет не просто интерьер, а мечту о покое. Комната становится его способом сказать, каким он хотел бы быть.

Обратим внимание на детали. Многое в комнате — парами: два стула, две подушки на кровати. Соседнюю комнату Жёлтого дома Ван Гог готовил для гостя — Поля Гогена, которого ждал в Арле. Спальня написана как дом для двоих, как обещание общей жизни. Мы знаем, чем это кончилось: совместная жизнь двух художников продлилась около двух месяцев и оборвалась тяжёлым кризисом.

Позже, когда Ван Гог лежал в больнице, разлив Роны повредил холст. В сентябре 1889 года, уже в лечебнице в Сен-Реми, он повторил картину в натуральную величину, а затем сделал уменьшенный вариант для матери и сестры. Так одна комната стала тремя. Сегодня они висят в Амстердаме, Чикаго и Париже.

Почему человек, у которого не было ни денег, ни здоровья, ни уверенности в завтрашнем дне, трижды пишет одну и ту же комнату? Видимо, потому, что эта комната и была для него домом — не постройкой, которую он снимал, а образом, который можно повторить, увезти, подарить матери. Комната превратилась в знак, а знак, в отличие от стен, нельзя затопить.

Комната как право

Вулф начинает с другого конца. Её интересует не то, как выглядит комната, а то, у кого она есть. Главный тезис эссе прост до резкости: чтобы писать прозу, женщине нужны деньги и своя комната. Вулф называет и сумму — пятьсот фунтов годового дохода, — и деталь, которую легко пропустить: комната должна запираться.

Чтобы показать, что значит жить без такой комнаты, Вулф придумывает Джудит — сестру Шекспира, одарённую не меньше брата. У неё нет ни образования, ни угла, ни права распоряжаться своим временем. Её судьба складывается трагически, и талант пропадает, не оставив ни строчки. А те женщины, которые всё же писали, нередко писали в общей гостиной, где их в любую минуту могли прервать.

Здесь полезно вспомнить мысль, к которой мы обращались в главном эссе: граница — не просто преграда, а условие смысла. Дверь с замком отделяет пишущего от мира, но именно благодаря этой границе становится возможным разговор с миром. Без неё человек всё время откликается на чужие голоса и не слышит своего.

Две комнаты рядом

Теперь посмотрим на картину и эссе одновременно. У Ван Гога комната — образ, в котором человек хочет себя узнать. У Вулф — условие, без которого человек не может состояться. Первая комната обращена внутрь, к душевному покою; вторая — наружу, к праву и обществу. Но обе говорят об одном: у человека должно быть место, где он принадлежит себе.

Любопытно и другое. В комнате Ван Гога главное — окно и свет, в комнате Вулф — дверь и замок. Окно и дверь — две противоположные границы дома. Одна пропускает свет и взгляд, другая охраняет тишину. Хорошая комната, вероятно, нуждается в обеих.

Есть ли у вас своя комната — пусть не комната, а стол, кресло, угол у окна, — где вы принадлежите себе? И что в ней служит дверью, а что окном?

Редакция «Среди книг»