Утро у мельницы

Дуэль Онегина и Ленского мы помним как трагедию: поэт убит, друг стал убийцей. Но современники Пушкина видели в шестой главе ещё одно. Они видели дуэль, проведённую с нарушениями, причём такими, что её вполне можно было остановить. Попробуем пройти по этому утру шаг за шагом, держа в руках неписаный дуэльный кодекс.

Вызов

На именинах Татьяны Онегин назло Ленскому весь вечер танцует с Ольгой. Ленский уезжает в бешенстве, а утром его секундант Зарецкий привозит Онегину вызов. Пушкин описывает Зарецкого точно: некогда буян и атаман картёжной шайки, а теперь мирный помещик, «в дуэлях классик и педант». Казалось бы, лучшего распорядителя не найти.

Но с этой минуты Зарецкий начинает нарушать правила. Главная обязанность секундантов — попытаться примирить противников. Повод для дуэли пустячный: ревность из-за танцев. Онегин сам чувствует, что виноват. Однако Зарецкий ни слова не говорит о примирении. Он передаёт вызов, получает согласие и уезжает. Самый важный шаг пропущен.

Опоздание

Утром Ленский с Зарецким ждут у мельницы. Онегин проспал. Он приезжает с большим опозданием. По обычаю, если один из противников опаздывал сверх разумного, другая сторона имела право считать дуэль несостоявшейся. Это был ещё один выход, и Зарецкий им не воспользовался.

Секундант-слуга

Зарецкий спрашивает, где секундант Онегина. Ответ звучит как издёвка:

Мой секундант? — сказал Евгений, —
Вот он: мой друг, monsieur Guillot.

Гильо — слуга Онегина. Секундантами могли быть только люди своего круга: они отвечали за честность поединка своей репутацией. Лакей такой ответственности нести не мог. Представить его секундантом значило оскорбить и противника, и его секунданта. Онегин, возможно, делает это намеренно: даёт Зарецкому повод отказаться. «Зарецкий губу закусил» — и снова ничего не отменяет.

Почему? Пушкин подсказывает ответ. Онегин боится Зарецкого — он «зол, он сплетник, он речист», а Зарецкий, кажется, вовсе не хочет лишиться зрелища. Каждый ждёт, что остановит другой, и никто не останавливает. Правила, которые должны были защищать людей, превращаются в механизм, который их уничтожает.

Тридцать два шага

Зарецкий отмеривает тридцать два шага «с точностью отменной», ставит барьеры, заряжает пистолеты. Противники сходятся. Онегин, не дойдя до барьера, первым поднимает пистолет и стреляет. Ленский падает.

Перечитаем последние строфы. Пушкин не обвиняет Онегина прямо, но всё, что предшествует выстрелу, складывается в приговор. В этой дуэли все отступления от правил вели к смерти, и ни одно — к спасению.

Чёрная речка

Через десять лет после того, как была написана шестая глава, сам Пушкин стоял у барьера. 27 января 1837 года на Чёрной речке под Петербургом он стрелялся с Дантесом. Условия были жёсткими: двадцать шагов между противниками, барьеры в десяти шагах. Секундант Пушкина Данзас был его лицейским товарищем. Дантес выстрелил первым, Пушкин упал, но, приподнявшись, выстрелил в ответ. Через два дня он умер.

Есть соблазн видеть в шестой главе пророчество. Вернее было бы видеть в ней знание. Пушкин прекрасно понимал, как устроен механизм дуэли и как трудно из него выйти. Он описал этот механизм точно — и не смог сам остановить его.

Был ли в вашей жизни случай, когда вы могли остановить ссору — и не остановили?