У меня ещё есть адреса

Петербург — город, из которого уезжают и в который возвращаются в стихах. Два поэта XX века написали об этом так, что их строки стали частью городской речи. Попробуем прочитать их рядом.

Мандельштам: возвращение

В декабре 1930 года Осип Мандельштам вернулся в Ленинград, город своей юности. Он пробыл там недолго, его не прописали, и он снова уехал. Тогда и было написано стихотворение «Ленинград», которое начинается словами:

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.

Заметим, как устроено это возвращение. Город знаком телесно, как собственное тело, — до прожилок. Но вместе с тем он стал чужим и страшным. В стихотворении есть лестница, звонок у двери, ожидание гостей, которые могут оказаться не гостями. Поэт держится за город с помощью адресов и телефонных номеров: у него «ещё есть адреса», по которым он найдёт голоса умерших. Записная книжка оказывается последней связью с городом, где почти никого не осталось.

Это совершенно петербургская тема. Город призраков, о котором мы говорили, здесь становится городом адресов, по которым больше никто не живёт.

Бродский: обещание

Иосиф Бродский родился в Ленинграде в 1940 году и жил на Литейном проспекте, в доме № 24, в знаменитых «полутора комнатах», о которых мы писали в первом номере. В 1962 году, двадцатидвухлетним, он написал «Стансы городу», где пообещал городу:

На Васильевский остров
я приду умирать.

Через десять лет, в 1972 году, его выслали из страны. Он больше никогда не вернулся в Ленинград, хотя после перемен в стране его звали. Умер Бродский в Нью-Йорке в 1996 году, а похоронен в Венеции, на острове Сан-Микеле, — в городе, который, как и Петербург, стоит на воде.

Обещание не исполнилось буквально. Но, может быть, исполнилось иначе: Бродский всю жизнь писал о городах на воде, и Петербург отражался во всех них. Венеция, которую он так любил, была для него зеркалом родного города.

Город, который увозят

Мы уже говорили в третьем номере, что уехавший видит страну такой, какой она была в день отъезда. С городом то же самое. Петербург Мандельштама — город юности, в котором поэт уже чужой. Петербург Бродского — город, увезённый в изгнание и навсегда застывший в памяти. Оба поэта держатся за город словами, потому что больше держаться не за что.

Петербург в этих стихах — не место на карте, а записная книжка, обещание и отражение в воде. Город, придуманный на бумаге, снова уходит в слова.

Какой адрес из вашей записной книжки вы помните, хотя там давно никто не живёт?