Кухня в два часа ночи

Есть выражение, понятное, кажется, только тем, кто вырос в русскоязычном мире: «кухонные разговоры». В советские десятилетия кухня стала местом самых откровенных бесед. Там говорили о книгах, о политике, о том, о чём нельзя было говорить вслух. Кухня была маленькой, тесной, часто неудобной, но собирались именно там. Почему?

Ответ подсказывает старая пословица: «Не красна изба углами, а красна пирогами». Дом определяется не площадью и не убранством, а столом, за которым сидят люди. Стол — место, где дом перестаёт быть только твоим и становится общим. Разделить еду — один из древнейших знаков принятия: гость, которого накормили, перестаёт быть чужим.

Две книги, о которых пойдёт речь, написаны в Японии и на первый взгляд далеки от наших кухонных разговоров. Но обе — о том, как дом создаётся за столом.

Сон на кухне

Героиня повести Бананы Ёсимото «Кухня» Микагэ Сакураи остаётся совсем одна. Родители умерли, когда она была маленькой, а теперь умерла и бабушка, которая её вырастила. Квартира, где они жили вдвоём, превращается в антидом — пространство, из которого ушёл смысл. Микагэ не может уснуть нигде, кроме кухни. Только там ей становится спокойно.

Спасение приходит неожиданно. Юити Танабэ, молодой человек, хорошо знавший её бабушку, предлагает Микагэ пожить у них с матерью Эрико. Микагэ соглашается — и первым делом влюбляется в их кухню. Она спит на большом мягком диване в кухне, у окна. Семья Танабэ необычна: Эрико — отец Юити, ставший женщиной после смерти жены. Но Ёсимото не делает из этого сенсации. Важно другое: в этом доме Микагэ принимают такой, какая она есть, кормят и оставляют ночевать. Кухня становится местом, где чужая квартира превращается в свой угол, а со временем — и делом жизни: Микагэ начинает готовить всерьёз и становится поваром.

Заметим, что Ёсимото выбирает не гостиную и не спальню. Кухня — самое практическое место в доме, связанное с ежедневной работой, а не с отдыхом. Но именно здесь совершается то, что делает дом домом: забота, которую можно потрогать и съесть.

Дом на восемьдесят минут

Роман Ёко Огавы «Любимое уравнение профессора» ставит ту же задачу ещё острее. Профессор-математик после автомобильной аварии 1975 года помнит новое только восемьдесят минут. Всё важное он записывает на листках и прикалывает к пиджаку. Домработница, которая приходит к нему работать, каждое утро для него незнакомка, и каждое утро знакомство начинается заново.

Как построить дом с человеком, который вас не помнит? Огава отвечает: повторением. Домработница приходит в одно и то же время, готовит, накрывает на стол. После школы туда же приходит её сын, и профессор, увидев его плоскую макушку, прозывает мальчика Рут — Корень, потому что голова напоминает ему знак квадратного корня. За столом они говорят о числах и о бейсболе, и эти разговоры, которых профессор не может запомнить, всё равно связывают троих людей прочной связью.

Это наблюдение заслуживает внимания. Мы привыкли думать, что дом держится на памяти. Огава показывает дом, который держится на ритуале — на том, что каждый день повторяется одно и то же: стол, еда, разговор. Ритуал оказывается сильнее забвения. Стол здесь работает как память, которой у хозяина нет.

Вместо вывода

Кухня Ёсимото и стол Огавы говорят об одном. Дом не обязательно наследуют или покупают. Его можно получить в подарок от чужих людей, если они готовы разделить с тобой еду. И его можно поддерживать, даже когда память отказывает, если каждый день накрывать на стол.

Может быть, поэтому наши кухонные разговоры и были так важны. Не только потому, что на кухне было безопаснее, но и потому, что за общим столом люди переставали быть друг другу чужими.

За каким столом вы чувствовали себя дома, хотя дом был чужим?

Редакция «Среди книг»