Стены, которые помнят

Мы привыкли думать о стенах как о самой надёжной и самой скучной части дома. Стены не рассказывают историй — их рассказывают люди, которые живут внутри. Однако литература знает дома, где всё наоборот: стены оказываются главными хранителями памяти, а люди — её временными жильцами. Два таких дома — Дом из романа Мариам Петросян «Дом, в котором…» и дом семьи Буэндиа из «Ста лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Дом с большой буквы

Петросян пишет слово «Дом» с заглавной буквы, и это не каприз. Её Дом — интернат для детей с инвалидностью, серое здание на окраине города. Для тех, кто смотрит снаружи, это казённое учреждение, то самое пространство, которое в главном эссе мы назвали антидомом. Но для тех, кто внутри, это целый мир. У него свои законы и свои легенды, свои ритуалы и своё время. Жители зовут друг друга не по именам, а по прозвищам. А всё, что лежит за стенами, называют одним словом — Наружность.

Заметим, как точно работает это слово. Наружность — не город, не страна и не общество, а всё, что не Дом. Мир делится на две части: своё и чужое, внутри и снаружи. Всякая замкнутая культура вырабатывает собственный язык, а её граница работает как фильтр: пропускает лишь то, что можно перевести на этот язык. Дом Петросян — почти лабораторная модель такой культуры. Чтобы стать в нём своим, новичок должен выучить его язык: прозвища, правила, запреты. Взрослые этого языка не знают, и потому Дом им не принадлежит.

Почему казённое здание становится настоящим домом? Роман отвечает: потому что обитатели сами наделяют его смыслом. Каждая комната имеет свою историю, каждый угол — своё предание. Дом помнит прежние поколения, и новые жители продолжают их рассказ. Это и превращает постройку в дом — места, которые хранят память.

Но у такого дома есть и обратная сторона. Мир, замкнутый слишком прочно, становится страшен для тех, кому пора выходить. Над жизнью Дома висит Выпуск — день, когда старшие должны покинуть его навсегда. Для жителей это не праздник, а конец света. Здесь мы снова встречаем мысль, знакомую по Обломову: дом, у которого перестал работать порог, не отпускает своих детей.

Дом, который помнит слишком много

Дом Буэндиа в Макондо устроен иначе, но говорит о том же. Его строят основатели рода, Хосе Аркадио Буэндиа и Урсула. Урсула всю жизнь перестраивает и расширяет его, следит за порядком, и дом растёт вместе с семьёй. Поколения сменяют друг друга, а имена повторяются: Хосе Аркадио, Аурелиано, снова Хосе Аркадио, снова Аурелиано, — так что читателю трудно их различать. Кажется, что в этом доме не люди владеют стенами, а стены раздают людям имена и судьбы.

Особое место в доме — комната цыгана Мелькиадеса, где хранятся его пергаменты. Время в ней словно остановилось. Именно здесь последний из рода в конце концов прочитает пергаменты и узнает, что история семьи была записана заранее. Дом оказывается книгой, а книга — домом.

Маркес доводит мысль о памяти стен до предела. Дом, который помнит всё, перестаёт меняться, а семья, повторяющая одни и те же имена, повторяет и одни и те же ошибки. В финале романа ураган стирает с лица земли и дом, и город. Память, которая не впускает ничего нового, в конце концов разрушает сама себя.

Вместо вывода

Поставим два дома рядом. Дом Петросян держит своих жителей языком, дом Буэндиа — именами. В обоих стены не просто защищают от мира, они хранят память, которую люди сами не удержали бы. И в обоих память становится опасной, когда граница перестаёт пропускать.

Стены нужны дому, чтобы помнить. Порог — чтобы жить дальше. Хороший дом, вероятно, и есть равновесие между памятью и выходом.

Какие стены помнят вас? Есть ли место, куда вы возвращаетесь и чувствуете, что оно хранит вас прежнего?

Редакция «Среди книг»