Три детства

Есть странная закономерность, которую трудно не заметить. Русские писатели, уехавшие после революции и понявшие, что не вернутся, один за другим садились писать о детстве. Бунин начал «Жизнь Арсеньева» в 1927 году во французском Грассе. Шмелёв в том же 1927 году в Париже написал первые страницы «Лета Господня». Набоков, младший из троих, вернулся к собственному детству в книге, которую сначала написал по-английски, а в 1954 году издал по-русски под названием «Другие берега».

Почему именно детство? Попробуем ответить, положив три книги рядом.

Страна без границ

Начнём с простого наблюдения. Ребёнок не знает, что живёт в «русской культуре». Для него не существует другой: его мир — это дом, сад, улица, церковь, праздники, и всё это не «русское», а просто настоящее. Взгляд со стороны появляется позже, когда человек узнаёт, что можно жить иначе.

Для эмигранта детство поэтому оказывается последней страной, которую он знал изнутри, без сравнения и без границы. Родина и детство в его памяти совпадают: обе утрачены, обе недоступны, обе сохранились только в памяти. Писать о детстве для изгнанника — способ снова оказаться внутри.

Бунин: свет и запах

«Жизнь Арсеньева» — роман о юности в средней России, о степи, усадьбе, первой любви. Бунин настаивал, что это не автобиография, хотя многое в ней взято из его жизни. Важнее другое. Арсеньев вспоминает не события, а ощущения: свет на полу, запах, звук, холод утра. Память у Бунина работает как чувство, которое не стареет.

Книга вышла в Париже в 1930 году, а в 1933-м Бунин стал первым русским писателем, получившим Нобелевскую премию. Он сам считал, что главную роль сыграла именно «Жизнь Арсеньева». Известие о премии застало его в Грассе.

Шмелёв: календарь

«Лето Господне» устроено иначе. Это Москва, Замоскворечье, 1880-е годы, глазами мальчика Вани. Книга идёт по церковному году: Рождество, Масленица, Великий пост, Пасха, Троица. Шмелёв писал её почти двадцать лет, с конца 1927 по 1945 год, а полностью она вышла в Париже в 1948-м.

За ней стоит тяжёлая жизнь. Сын Шмелёва, бывший офицер, был расстрелян в Крыму после Гражданской войны; родители долго не могли узнать, что с ним. В 1922 году Шмелёвы уехали — сначала в Берлин, потом в Париж. Заметим, почему календарь оказался здесь лучшей формой. Время праздников не линейно, а циклично: Рождество возвращается каждый год. Мир, построенный по такому календарю, невозможно потерять окончательно. Он повторяется в каждом новом году, где бы ты ни был.

Набоков: собирательство

Набоков уехал из России весной 1919 года, девятнадцатилетним, жил в Берлине, потом во Франции, с 1940 года — в Америке. Его первый роман «Машенька» (1926) — о берлинском эмигранте, который ждёт приезда своей первой любви и в последний момент уезжает, не встретив её. Воспоминание оказывается для него дороже встречи.

В «Других берегах» Набоков вспоминает петербургский дом и усадьбу Выра так, как собирают коллекцию: точно, с названиями, с увеличительным стеклом. Недаром он был ещё и энтомологом. Каждая подробность, будь то цвет обоев или узор на ковре, бережно уложена на своё место. Это память человека, который не доверяет чувству и хочет, чтобы ничего не пропало.

Три способа помнить

Итак, три стратегии. Бунин сохраняет ощущение, Шмелёв — порядок времени, Набоков — подробность. Первая память живёт в теле, вторая — в обряде, третья — в слове. И каждая по-своему отвечает на один и тот же вопрос: как удержать мир, в который нельзя вернуться?

Здесь мы видим и обратную сторону взгляда издалека. Россия этих книг — не та, что продолжала жить без них. Это страна, которая остановилась в момент отъезда и навсегда осталась юной. Поэтому эти книги так светлы, и поэтому так грустно их читать.

А какую подробность своего детства вы помните точнее, чем вчерашний день?