Три версии одного утра

28 июня 1867 года (по старому стилю) Достоевский пошёл к Тургеневу. Они были знакомы давно, Достоевский был должен Тургеневу пятьдесят талеров и знал, что отдать не сможет. Разговор продолжался около полутора часов. Свидетелей не было. Но до нас дошли три рассказа об этом утре, и каждый написан для своего читателя. Положим их рядом.

Версия первая: вечером за чаем

Анна Григорьевна Достоевская вела в Баден-Бадене стенографический дневник. В тот день она записала, что муж ушёл к Тургеневу и просидел у него часа полтора, а вечером за чаем рассказал ей о визите. По её словам, Тургенев был «ужасно как озлоблен, ужасно желчен» и всё время возвращался к своему новому роману. Федя говорил с ним «несколько резко» и, между прочим, посоветовал «купить себе телескоп в Париже». Тургенев называл себя реалистом, а Федя отвечал, что ему это только кажется. Сильнее всего хозяина задели слова о немцах. И всё же, заключает Анна Григорьевна, они «расстались, впрочем, дружески».

Это рассказ жены. Он пристрастен, но домашний и мирный: спор, обида, а в конце — примирительное «впрочем».

Версия вторая: письмо другу

Через два месяца, уже из Женевы, Достоевский описал ту же встречу поэту Аполлону Майкову. Здесь всё резче. Он застал Тургенева за завтраком. Книга «Дым», признаётся Достоевский, его «раздражила». Тургенев был раздосадован неудачей романа и будто бы объявил, что главная его мысль в словах: «Если б провалилась Россия, то не было бы никакого ни убытка, ни волнения в человечестве». Тогда Достоевский и посоветовал ему, «для удобства», выписать из Парижа телескоп: «Вы наведите на Россию телескоп и рассматривайте нас, а то, право, разглядеть трудно». Тургенев «ужасно рассердился». А когда разговор зашёл о немцах, он будто бы побледнел и сказал: «я сам считаю себя за немца, а не за русского, и горжусь этим!»

Это рассказ единомышленнику. Майков разделял взгляды Достоевского, и письмо написано так, чтобы он ахнул. Заметим ещё одно. Основная часть письма — вовсе не о Тургеневе, а о проигрышах, долгах и стыде, и в конце Достоевский просит: «Не отдавайте меня на суд людской!» Эпизод с Тургеневым в этом контексте похож на попытку выиграть хотя бы спор, раз уж рулетку проиграл.

Версия третья: письмо в архив

Письмо было частным, но у него оказалась своя судьба. В сентябре того же года редактор журнала «Русский архив» Пётр Бартенев получил по почте копию отрывка о Тургеневе, без имени Достоевского, с анонимной просьбой сохранить его «для потомства». Кто отправил копию, так и не выяснили. Тургенев узнал об этом от общих знакомых и в декабре написал Бартеневу. Он не стал спорить по существу. Он заявил, что выражать свои настоящие убеждения перед Достоевским было бы невозможно, потому что считает его человеком, «не вполне обладающим собственными умственными способностями», и потому обращался с ним «как с больным».

Это рассказ для истории. Тургенев пишет не другу, а в архив, то есть будущим читателям, и отвечает так, чтобы последнее слово осталось за ним.

Что из этого правда?

Вероятно, всё и ничего. Каждый рассказ правдив в том смысле, что передаёт отношение рассказчика, и неправдив в том, что неизбежно выстроен для адресата. Жена смягчает, друг ожидает удара, потомки должны увидеть достоинство. Разговор, который длился полтора часа, исчез. Остались три текста, и каждый из них — поступок.

Тогда, в Бадене, они больше не разговаривали. Достоевский писал, что однажды они столкнулись на вокзале и не поклонились друг другу. А вы помните разговор, который вы и ваш собеседник пересказываете по-разному?