Воробьёвы горы, 1827

Летом 1827 года двое московских подростков, Александр Герцен и Николай Огарёв, поднялись на Воробьёвы горы. Внизу лежала Москва, заходило солнце. Герцену было пятнадцать лет, Огарёву — тринадцать. Они только что прочитали Шиллера, знали о казни декабристов и были полны того восторга, который бывает только в этом возрасте. И там, на горе, они дали друг другу клятву.

Через много лет Герцен описал эту сцену в книге «Былое и думы». Они стояли, опершись друг на друга, и вдруг, обнявшись, «присягнули, в виду всей Москвы, пожертвовать нашей жизнью на избранную нами борьбу».

Клятва, которую сдержали

Можно было бы улыбнуться: мало ли что обещают друг другу мальчишки. Но эту клятву они сдержали. Оба были арестованы в молодости и отправлены в ссылку. Оба потом уехали за границу. В Лондоне Герцен основал Вольную русскую типографию, и вместе с Огарёвым они издавали газету «Колокол», которую тайно читала вся думающая Россия. Их дружба продолжалась почти всю жизнь, пережив ссоры, личные драмы и разочарования.

Огарёв называл годовщину клятвы днём, когда он осознал свою дорогу. А Герцен вспоминал, что это место стало для них святым и они возвращались туда, чтобы вспомнить, кем решили стать.

Ритуал дружбы

Заметим, как эта сцена связана с лицейскими годовщинами. И там, и здесь дружба создаёт себе ритуал: дату, место, слова, к которым можно возвращаться. Это не случайность. Дружба — союз без закона и договора. У неё нет печати и подписи. Поэтому ей нужны символы, которые делают её видимой и прочной: клятва, годовщина, общая песня, кольцо, письмо.

Мы уже говорили в номере «Правила игры», что строгие правила придают поступкам смысл. Здесь происходит то же самое. Мальчики сами придумали себе правило — и оно определило их жизнь.

Место клятвы

Воробьёвы горы стоят на прежнем месте, хотя теперь над ними возвышается главное здание Московского университета. Если оказаться там на закате и посмотреть на Москву, легко понять, почему именно здесь подросткам захотелось сказать что-то навсегда. Город лежит внизу, весь сразу, и кажется, что его можно обнять взглядом. Так и жизнь в пятнадцать лет кажется видимой целиком.

Давали ли вы когда-нибудь обещание, которое потом определило вашу жизнь?