Кто скачет, кто мчится

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

Так начинается баллада, которую в России знают по переводу Василия Жуковского 1818 года. Оригинал Гёте написал в 1782-м. Ночь, лес, отец везёт на коне больного сына. Сын видит в тумане Лесного царя, который зовёт его к себе, обещает игры, цветы, золотые чертоги и своих дочерей. Отец ничего этого не видит и успокаивает мальчика: это туман над водой, это ветер шумит в листьях, это старые ивы.

Ольховый король

У баллады забавная родословная. Гёте взял сюжет из датской народной песни, которую перевёл на немецкий его старший друг Иоганн Готфрид Гердер. В датской песне речь шла о короле эльфов. Но датское слово, обозначавшее эльфов, Гердер принял за похожее немецкое Erle — «ольха». Так эльфийский король превратился в ольхового, Erlkönig. Ошибка переводчика оказалась такой удачной, что её никто не стал исправлять. Жуковский же сделал его просто Лесным царём.

Отец и сын

Баллада построена как разговор, в котором собеседники живут в разных мирах. Сын видит и слышит, отец объясняет. С каждой строфой голос Лесного царя становится настойчивее, а объяснения отца — беспомощнее. Читатель оказывается между ними, и вот он, тот самый главный механизм страшного, о котором мы писали в эссе номера: мы колеблемся. Может быть, прав отец и мальчик просто бредит в жару. А может быть, прав сын, и взрослые не видят того, что видят дети.

Последние строки отвечают на вопрос самым страшным образом:

Ездок погоняет, ездок доскакал…
В руках его мёртвый младенец лежал.

Два «Лесных царя»

Если сравнить перевод с оригиналом, разница заметна сразу. У Гёте Лесной царь в конце прямо грозит: не пойдёшь добром — возьму силой. У Жуковского угроза звучит мягче и печальнее: «Неволей иль волей, а будешь ты мой». Марина Цветаева посвятила этому статью «Два „Лесных царя“» и доказывала, что перед нами, по сути, два разных стихотворения: Жуковский не повторил Гёте, а написал своё.

Песня

Есть и третий «Лесной царь» — музыкальный. В 1815 году восемнадцатилетний Франц Шуберт написал на стихи Гёте песню. В фортепианной партии слышен неумолкающий топот коня, а один певец поёт за четверых: рассказчика, отца, сына и Лесного царя. Крик мальчика «Отец!» с каждым разом звучит всё выше и отчаяннее. Её стоит послушать перед тем, как перечитать балладу.

Кому вы верите в этой балладе — отцу или сыну?