Смех сквозь слёзы

Когда Гоголь прочитал Пушкину первые главы «Мёртвых душ», Пушкин, который обычно смеялся его чтениям, становился всё мрачнее и в конце сказал: «Боже, как грустна наша Россия!» Так об этом рассказывал сам Гоголь. Он хотел насмешить, а вышло так, что слушатель загрустил. И Гоголь понял про свою книгу что-то важное.

В седьмой главе «Мёртвых душ» он написал об этом прямо: ему суждено озирать жизнь «сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слёзы». С тех пор формула «смех сквозь слёзы» стала почти определением русского юмора.

Смех как свобода

Почему смешное так часто оказывается грустным? Попробуем подойти издалека. Смех — это всегда нарушение порядка. Смеются, когда что-то идёт не так, как положено: важный человек падает в лужу, чиновник трепещет перед начальником, слова не совпадают с делами. Смех замечает зазор между тем, как должно быть, и тем, как есть.

Философ Михаил Бахтин, изучая средневековую культуру, писал о карнавале — празднике, когда на несколько дней мир переворачивался. Шут становился королём, слуги передразнивали господ, всё высокое снижалось, а страшное становилось смешным. Карнавальный смех освобождал. Он показывал, что существующий порядок — не единственно возможный.

Заметим, что именно поэтому смеха всегда боялась власть. Трагедию можно разрешить: она серьёзна и уважает порядок мира, даже когда показывает его жестокость. Комедия опаснее. Она не спорит с властью — она над ней смеётся, а против смеха нет аргументов. Неслучайно «Ревизор» удалось поставить только благодаря личному разрешению императора.

Смех побеждает страх

В номере «Страшно» мы видели, как Гоголь заканчивает «Вия» кабацкой болтовнёй, а Пушкин в «Вурдалаке» превращает ночной кошмар в собаку, грызущую кость. Смех и страх — давние соседи. Смешное снимает страх: чего смеёшься, того уже не боишься. Ребёнок, который рассказывает страшилку и хохочет на последнем слове, делает то же, что и культура в целом.

Поэтому самые смешные писатели часто жили в самые страшные времена. Хармс писал свои абсурдные «случаи» в годы, когда исчезали люди. Тэффи шутила в эмиграции, потеряв родину. Смех был для них не развлечением, а способом сохранить себя.

Слёзы под смехом

И вот здесь становится понятно, откуда слёзы. Смех видит несоответствие. Но несоответствие между тем, как должно быть, и тем, как есть, — это и есть горе. Чиновник, который умер от страха, чихнув на генерала, смешон. Но человек, который так боится, что умирает, — страшен. Чехов пишет так, что мы смеёмся и пугаемся одновременно.

Большой смех всегда двойной. Он смотрит на мир трезво и при этом с сочувствием. Насмешка без сочувствия — злость. Сочувствие без насмешки — сентиментальность. А вместе они дают то, что Гоголь назвал смехом сквозь слёзы.

Смех объединяет

Есть у смеха и ещё одно свойство: он общий. Мы редко смеёмся в одиночку, но легко смеёмся вместе. Общая шутка — знак своих. Поэтому цитаты из смешных книг становятся паролями: кто узнал «лёд тронулся», тот свой. Об этом — отдельный материал номера.

Над какой книгой вы смеялись — а потом поняли, что она очень грустная?