Прореха на человечестве

Скупец — один из самых старых героев литературы. Ещё римский комедиограф Плавт смеялся над стариком, который прячет горшок с золотом и подозревает в краже всех вокруг. Но удивительно, как много великих скупцов появилось в XIX веке, почти одновременно. Соберём их вместе.

Гарпагон, 1668

Начнём с классики. В комедии Мольера «Скупой» старый Гарпагон закапывает в саду шкатулку с деньгами. Когда её крадут, он произносит один из самых смешных монологов в истории театра: кричит «Воры! Разбойники!», мечется по сцене и в отчаянии хватает за руку… самого себя. «Отдай мои деньги, мошенник!» — и только потом понимает, что держит собственную руку.

Гарпагон смешон, потому что он только скупец и больше никто. Пушкин заметил это очень точно: у Мольера скупой скуп — и только, а у Шекспира ростовщик Шейлок «скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен». Скупость у Мольера — маска, у Шекспира — человек.

Барон, 1830

И сам Пушкин в Болдинскую осень написал скупца, который совсем не смешон. Его «Скупой рыцарь» — не мещанин, а барон, воин, человек огромной силы. Он морит голодом собственного сына и ночью спускается в подвал, чтобы открыть сундуки и полюбоваться золотом. Пьеса кончается смертью барона и репликой герцога: «Ужасный век, ужасные сердца!»

Заметим маленькую мистификацию. Пушкин выдал свою пьесу за перевод с английского и указал выдуманный источник — трагикомедию некоего Ченстона. Такой пьесы не существует. Возможно, Пушкин не хотел, чтобы читатели узнали в скупом отце его собственного отца, известного своей скупостью.

Плюшкин, 1842

Через двенадцать лет появляется самый страшный скупец русской литературы — гоголевский Плюшкин. Чичиков сначала даже не может понять, мужчина перед ним или женщина. В доме Плюшкина гниют запасы, в углу лежит куча хлама, а гостю он предлагает сухарь из кулича, который когда-то привезла дочь. Гоголь называет его «прорехой на человечестве».

Но Гоголь рассказывает и то, чего не рассказал Мольер: каким Плюшкин был раньше. Рачительный хозяин, муж, отец. Умерла жена, разъехались дети — и бережливость, лишённая смысла, стала страстью. Плюшкин не родился скупцом, он им сделался. Сегодня психиатры называют патологическое накопительство «синдромом Плюшкина».

Скрудж, 1843

А год спустя в Лондоне Чарльз Диккенс выпускает «Рождественскую песнь». Её герой, старый Эбенизер Скрудж, ненавидит Рождество и на все поздравления отвечает: «Вздор!» Но за одну ночь к нему приходят три духа, и наутро он просыпается другим человеком.

Скрудж — единственный великий скупец, который исправился. Может быть, поэтому он оказался самым живучим. Через сто с лишним лет, в 1947 году, американский художник Карл Баркс назвал в его честь самого богатого селезня в мире — Скруджа Макдака.

Почему тогда

Почему скупцы так густо населили книги 1830–1840-х годов? Это было время, когда деньги стали главной силой нового мира: банки, биржи, железные дороги. Литература почувствовала, что над человеком появилась новая власть. И скупец — тот, кто служит деньгам вместо того, чтобы деньги служили ему, — стал её главным портретом.

Какую вещь вы храните много лет, хотя давно ею не пользуетесь?